«Это срез русской глубинки» Магия и волшебство вятской земли в работах Наташи Лозинской. Чем они поражают?

Казалось бы, что может быть реальнее и конкретнее фотографии — пленка или цифра фиксируют и навсегда сохраняют отпечаток реальности в том виде, в котором ее застал объектив. Но не все так просто. Фотография давно уже превратилась в искусство и способ самовыражения ее автора. Фотохудожник Наташа Лозинская — яркий тому пример. Ее работы передают магию заповедных мест России. О том, может ли фотография запечатлеть волшебство, о легендах и поверьях древней вятской земли, ставших источником вдохновения фотохудожника и материалом для авторского фотопроекта «Сокровищница», читайте в материале «Ленты.ру».

«Лента.ру»: Расскажите о себе. Что роднит вас с вятской землей? Что в ней особенного?

Наташа Лозинская: Вятским краем раньше называли Кировскую область. И несмотря на то, что Киров так и не стал снова Вяткой, мне все же больше нравится его старинное название. Я родилась в Кирове и провела там все свое детство, уехала после окончания школы учиться в Москву. После этого у меня были многочисленные переезды, я жила в разных городах и много путешествовала по другим странам. Только в последние несколько лет я плотно обосновалась в Петербурге и путешествую теперь по регионам России, занимаюсь журналистикой.

В какой-то момент — возможно, это связано как раз с моим увлечением фотографией — мне показалось важным заново переосмыслить для себя Вятку. Возможно, каким-то особенным это место кажется только мне, потому что яркой идентичности у Вятского края я так и не обнаружила. Но в этом и есть его особенность.

На какое-то время вы потеряли связь с малой родиной. Почему вернулись, чего вам не хватало?

— Просто в какой-то момент (думаю, это связано и с возрастом, и с происходящим вокруг) начинаешь задавать себе слишком много вопросов, а ответы отправляют тебя к корням и в родные земли. Поэтому я стала возвращаться в Киров, искать свою идентичность, пыталась осмыслить свои привязки к этим местам и зафиксировать это в художественном ключе. Про Киров снято мало фотопроектов, мало кто про это место писал или как-то его исследовал. Вятка никогда не была популярным направлением для путешествий, зато была местом ссылки. Мне хотелось обозначить ее уникальность, рассказать о том, что такая земля существует. Так родился фотопроект «Сокровищница», построенный на исследовании мифологии этих мест. Отчасти в нем выразился мой собственный поиск идентичности, ответов на вопросы о мироздании и вере.

Вы пишущий журналист с литературным образованием. Как вы начали заниматься фотографией и что это для вас?

— Фотографией я занимаюсь около шести лет. До этого я тоже любила фотографировать, но понятия не имела, что есть документальная фотография, современная художественная, что можно делать фотопроекты как цельные высказывания и заниматься искусством. Потом я случайно познакомилась с Димой Марковым, который проводил мастер-класс по фотографии в Калининграде. Я просто увидела, как он снимает, и у меня в голове все встало на свои места. С тех пор фотография стала неотъемлемой частью моей жизни. Как будто мне просто показали дверь в мир, который я упорно не замечала до этого.

Я стала заниматься стрит-фотографией, потом все больше документальной, отучилась в «Фотографике» — школе документальной и арт-фотографии. Сейчас я занимаюсь фотожурналистикой, художественной фотографией, немного преподаю. Роль фотографии для меня постоянно меняется и обрастает новыми функциями.

Как, где, что и почему вы снимаете?

— Если говорить о художественных фотопроектах, то здесь мой подход к съемке со временем меняется. Если раньше меня больше интересовал чисто документальный подход — например, приехать в какое-то место и снять все так, как там есть на самом деле, без постановки и собственного вмешательства, — то теперь мне больше интересно конструировать новую реальность внутри существующей, переплетать выдуманное и повседневное. Мне нравится в этом смысле фотография как медиум, потому что она как раз позволяет смешивать достоверность и некоторую нереальность, странность происходящего. Я все еще работаю в фотографии с темой места — с этого начинаю подход к истории и этим заканчиваю: нахожу чем-то интересную территорию и начинаю выстраивать внутри нее историю. Но методы могут меняться.

Легенды, предания, поверья — это истории, а как все это отразить на фотографии? Васнецов или Билибин могли материализовать фантазию в рисунках, а как это делает фотограф? Можно ли при помощи художественной фотографии показать нематериальный мир? Есть ли какие-то принципы или только ощущения? Магический реализм, фотошоп?

— Я думаю, при помощи фотографии можно показать любой мир: фотограф создает некое новое пространство, куда как бы затягивает зрителя, предлагая ему посмотреть на все своими глазами. Дальше все зависит от авторских приемов, насколько хорошо получается у автора это пространство создать. А вот захочет ли зритель туда «затянуться» — это для меня пока непознанная вещь: с кем-то твоя фотография может резонировать, а с кем-то не очень.

Есть такая шутка про то, что для людей, не разбирающихся в физике, мир полон магии. Так вот я очень плохо разбираюсь в физике, и для меня весь процесс фотографирования поистине наполнен магией.

И не так уж важно, какими художественными приемами будет реализован этот опыт, — магический реализм, фотошоп, все вместе или что-то другое. Фотошопом я почти не пользуюсь (только для коррекции), а вот магический реализм и конструирование чего-то бутафорного мне близки.

У вас чудесные фотографии и интересные тексты, что встречается нечасто. Кем вы себя ощущаете — пишущим фотографом или снимающим журналистом?

— Тексты в моей жизни были всегда — я пишу с раннего детства. Сейчас я не могу сказать, что для меня важнее — фотография или текст. Это два разных языка, которые работают по-разному. Иногда что-то проще выразить фотографией, а иногда, наоборот, в тексте. Я пока ищу для себя вариации, в которых текст и фотография работали бы друг с другом на равных, но всегда что-то одно перевешивает — и в журналистских материалах, и в художественной фотографии. Наверное, это просто связано с особенностями человеческого мышления.

Так или иначе, я чувствую, что мой бэкграунд в писательстве напрямую повлиял на то, как и что я фотографирую. В фотографии я тоже ищу какую-нибудь историю.

Вы много ездите с камерой и одновременно записываете истории. Расскажите о своих путешествиях.

— Это больше касается моего журналистского амплуа: я работаю над репортажами из регионов, объединяя в своей работе тексты и фотографию. Поскольку я фрилансер, темы я выбираю сама, но они почти всегда связаны с глубинкой, деревней. Одновременно снимать, брать интервью и вести репортажные заметки очень сложно: часто в командировке все самое важное и интересное случается в один момент, и тебе надо успеть сделать кадр и не потерять нить разговора.

В таких поездках я ужасно выматываюсь физически, но наполняюсь внутренне. Про каждое место, где я была, про многих людей, которых я там встречала, можно написать отдельную книжку — сказок или не сказок, это уж как захочется. Очень люблю деревни Архангельской области — ездила туда в один год трижды, привезла истории про самоорганизованный дом культуры, про старинный разрушенный мост и про экопоселение.

В мурманскую деревню Кузомень, наполовину засыпанную песками, я две недели добиралась по берегу Белого моря. Когда добралась, сил на репортаж почти не осталось, но в один репортаж всю историю там и не уложить. Сейчас работаю над материалом про раскопки динозавров, но к нему я пока только приступила, поэтому не буду спойлерить.

Чудеса, приметы, НЛО, йети… Вы верите в сверхъестественное, в иррациональное?

— И верю, и не верю. Я довольно скептичный человек (несмотря на то, что не разбираюсь в физике), и мне — скорее на контрасте — всегда интересно познавать людей, которые искренне и с полной самоотдачей верят во что-то одно в своей жизни: придерживаются религии, долгие годы ищут снежного человека в лесах или соблюдают какие-нибудь ритуалы. Мне это совершенно несвойственно, но ужасно интересно.

Вы нашли то, что искали?

— Да, проект про Вятку, можно сказать, завершен. Сейчас я работаю над фотокнигой, но съемки уже закончились. Я для себя закрыла этот этап узнавания родного края — может быть, мне просто нужно было попрощаться с домом, из которого я уехала слишком спонтанно. А если говорить в целом о фотопроекте, то он стал возможностью рассказать о том, в каком метафизическом безвременье существует российская глубинка и какими тайными сокровищами она переполнена.